купить котенка

ПЕТРОВИЧ И КОТ БАРСИК.

 

У Владимира Петровича - челове­ка ученого, серьезного с детства была слабость: он любил котов, бра­тьев наших меньших. Ему нравились эти независимые маленькие хищни­ки с мужским нравом. К тому же в их манерах и поведении Владимир Пет­рович находил много общего между людьми и представителями семей­ства кошачьих.

Кота ученый приобрел по случаю в начале 90-х годов, ранней весной, выйдя из московского универсама с батоном колбасы за три рубля (по тем временам это были деньги!).

По дорогам журчали ручьи, и зве­нела капель, переливаясь нежной тре­лью весенней мелодии. Напротив ма­газина сидела тетка с ящиком, в нем забавно копошились котята. Влади­мир Петрович остановился и стал с интересом наблюдать: маленькие меховые комочки были разного окра­са с приплюснутыми мордочками и розовой пастью. В середине из кучи малы выглядывала забавная трех­цветная бело-черно-рыжая мордаш­ка котенка и отчаянно голосила.

Тетка изучающе посмотрела на Петровича и предложила: "Возьми на счастье! Породистые... Мать - кошка ангорская, отец - пекинес". Серд­це Петровича дрогнуло (уж очень сча­стья не хватало!), а тетка все угова­ривала: "Бери, бери..."

Рука Владимира потянулась к клочкастому трехцветному и выдернула его из ящика. Котенок тут же впился коготками в куртку.

- Смотри, признал в тебе хозяина, -
подливала елея тетка.

Владимир отсчитал три рубля, и ко­тенок оказался в его руках насовсем.

- Не жалей, - приговаривала тет­ка, - купленные за гроши кошки при­
живаются в доме надолго. А что бес­ платно, то и не жалко - не свое.
Вечером Петрович положил котен­ка в коробку из-под обуви и выклю­чил свет. Котенок заверещал что есть мочи. Пришлось Петровичу сунуть его под мышку. Котенок успокоился и ус­нул.

Подрастая, Барсик, так назвал его Владимир, все больше становился по­хожим на обычного дворового кота без намека на родство с благородными пекинесами. Тетка явно выловила котят в ближайшей подворотне и удач­но заработала на батон колбасы. Од­нако нрав Барсика и его понятливость компенсировали беспородность.

Котенок признавал Петровича за родича и бегал за ним по пятам, уст­раивал разные каверзы и проказы: от нетерпения плюхался в тарелку с бор­щом Петровича, однако тихо сидел на рукописях, интуитивно понимая, что рукопись для ученого - святое!

После работы Петрович спешил до­мой, где его ждал кот. Уже задолго до появления Владимира Петровича кот выходил в прихожую и чинно садился у двери, а потом ловко прыгал на шею входящему, раскладывался воротни­ком

и доброжелательно мурчал что-то ему на ухо...

По вечерам вместе с Петровичем кот смотрел футбол: на экране теле­визора два десятка здоровых мужи­ков бегали за одним мячом. Внима­тельно следя за их передвижением, кот лапой водил по экрану и старал­ся выцарапать для себя хотя бы од­ного. Он был по натуре охотником, и Петровича это забавляло. Поймав своего первого в жизни мышонка, Барсик с чувством собственного до­стоинства положил его к ногам хозя­ина. Мыши в доме перевелись быст­ро, и Петрович констатировал: кот хлеб даром не ест.

Жили они душа в душу, огорчало только одно: по весне в маленьком хищнике просыпались такие мужские инстинкты, такие страсти! Из его юного кошачьего сердца рвалась на волю весенняя победная мелодия. Выхоленный Барсик неделями не появлялся дома, а возвра­щался битый, ободранный, отощавший. Влади­мир Петрович заботливо его выхаживал. Кот страдал как истинный мужчина: в полглаза на­блюдая за хозяином, жалобно стонал, требуя сочувствия, а оклемавшись, исчезал вновь...

Когда в очередной раз Барсик возвратился с заплывшим глазом, пробитым, облысевшим от раны лбом, выдранной на впалых боках клочья­ми шерстью и замяукал под дверью, Петрович решил положить его отлучкам конец. И заду­мал он гуляку кастрировать. С точки зрения Петровича, жесткое решение было вынужден­ным... Но из литературы ученый муж знал, что кошачье отродье злопамятно и мстительно за причиненные обиды.

Знал это Владимир Петрович и по житейско­му опыту. Его подругу Клавдию кот невзлюбил откровенно. Стоило Клавдии появиться в доме Петровича, как кот методично стал выживать ее, давая понять, кто в доме истинный хозяин. У кота было откровенное, почти человеческое желание, напакостить сопернице. Туфли и вещи дамы ежедневно "помечались" и благоухали, доводя Клавдию до критической точки кипения.

- Или я, или он! - в приступе гнева поставила ультиматум Клавдия...

Петрович выбрал кота. Чтобы избежать оче­редной "весенней мелодии", Петрович попро­сил своего давнего приятеля Витьку, бывшего однокурсника, а ныне такого же, как и он, про­фессора, отнести Барсика к ветеринару и его, Витькиными руками, отдать на постыдную для каждого уважающего себя кота операцию.

Из дома они вышли все вместе. Виктор нес в сумке не подозревавшего подвоха кота. Влади­мир шел рядом, испытывая угрызения совести. В ветеринарном заведении доктор взял кота, получил деньги и выдал квитанцию с печатью. В ней четко было написано: "За кастрацию Вик­тора Александровича Муратова лично ветлечеб­ницей получено пятьдесят пять рублей двадцать копеек (с указанием числа и года)..."

Не читая бумаги, простодушный Виктор вру­чил ее другу. Пробежав ее глазами, Петрович согнулся и заплакал от хохота. Документ оп­равдывал его перед котом полностью.

Минут через двадцать одурманенного наркозом кота выдали хозяину. Поутру, как обычно, Барсик появился на террасе и потерся о ноги благодете­ля. С неожиданным аппетитом он сьел заботливо приготовленную котлетку и вышел на крыльцо. По дорожке сада, гордо подняв пушистый хвост, вы­гибаясь и огладываясь по сторонам, принюхива­ясь к весенним ароматам, с большущими голубы­ми глазами, розовым носиком, ушками-кисточ­ками, нежнейшей пушистой белоснежно-холеной шерстью мягко ступала хорошо знакомая сосед­ская кошка Мурка. Все окрестные коты сходили по ней с ума, оглашая ночными кошачьими сере­надами улицу. Мурка кокетливо оглянулась и гра­циозно выгнула спину...

Барсик по привычке рванул вперед и побе­жал по дорожке. На полпути он озадаченно ос­тановился и недоуменно мяукнул. Все было как бы привычно, но что-то в его кошачьих ощущениях изменилось: сердце не выпрыгивало радо­стно из груди. Весенняя мелодия тихо издала последний аккорд. Незнакомое доселе умиро­творение и спокойствие разливалось по всему кошачьему организму. Он покрутил головой, зажмурился от ослепившего глаза солнца и не спеша повернул назад к террасе. Мурка больше не волновала его кошачье сердце.

Кот зажил размеренно в довольствии и по­кое, радуя Петровича домовитостью. К сожале­нию, мышей он перестал ловить тоже. Барсик раздался в размерах, некогда наглая кошачья морда и бока заплыли жиром. Холеный кот ле­ниво прохаживался по дому и спокойно дожи­вал свой кошачий век. Петрович и кот незамет­но сдавали...

Но однажды на мартовском банкете в Доме уче­ных Петрович встрепенулся, заприметив среди го­стей по-столичному моложавую крашеную блон­динку лет пятидесяти: с большими голубыми глаза­ми, с яркими розовыми губами, грациозную и с гор­жеткой на плечах из белого пушистого меха.

Она явно кого-то ему напоминала... После вы­питого осмелевший Петрович, наклонившись к уху дамы, с жаром зашептал о внезапно нахлынув­ших чувствах, умоляя о свидании. От дамы исхо­дил тончайший весенний аромат изысканных ду­хов и кружил голову... В его мужском сердце про­снулась и нежно, неуверенно-тихо зазвучала дав­но позабытая весенняя мелодия. Блондинка рас­пахнула свои большие голубые глаза и мягким груд­ным голосом почти промурлыкала: "Я подумаю..." На Петровича неожиданно нашло озарение, и он вздрогнул, глядя в ее голубые глаза: "Да она же -вылитая Мурка!" Ей чуть-чуть недоставало только роскошных кошачьих усиков и кисточек на изящ­ных ушках. В груди Петровича появился легкий холодок страха: "А вдруг "Мурка в женском обли­чий" согласится?" Он незаметно ретировался и затерялся в банкетной суете.

А дома на диване в старческой полудрёме его ждал дряхлеющий ленивый кот.

Мария КОРОЛЕВА (ЗАЙЦЕВА),

кандидат исторических наук,

г. Москва

 

 

 

 

 

 

. .

г.Рязань